Неточные совпадения
— А что? запишешь
в книжечку?
Пожалуй, нужды нет!
Пиши: «
В деревне Басове
Яким Нагой живет,
Он до смерти
работает,
До полусмерти пьет...
Пошли порядки старые!
Последышу-то нашему,
Как на беду, приказаны
Прогулки. Что ни день,
Через
деревню катится
Рессорная колясочка:
Вставай! картуз долой!
Бог весть с чего накинется,
Бранит, корит; с угрозою
Подступит — ты молчи!
Увидит
в поле пахаря
И за его же полосу
Облает: и лентяи-то,
И лежебоки мы!
А полоса сработана,
Как никогда на барина
Не
работал мужик,
Да невдомек Последышу,
Что уж давно не барская,
А наша полоса!
— Не могу, — отвечал Левин. — Ты постарайся, войди
в в меня, стань на точку зрения деревенского жителя. Мы
в деревне стараемся привести свои руки
в такое положение, чтоб удобно было ими
работать; для этого обстригаем ногти, засучиваем иногда рукава. А тут люди нарочно отпускают ногти, насколько они могут держаться, и прицепляют
в виде запонок блюдечки, чтоб уж ничего нельзя было делать руками.
— Нет! — говорил он на следующий день Аркадию, — уеду отсюда завтра. Скучно;
работать хочется, а здесь нельзя. Отправлюсь опять к вам
в деревню; я же там все свои препараты оставил. У вас, по крайней мере, запереться можно. А то здесь отец мне твердит: «Мой кабинет к твоим услугам — никто тебе мешать не будет»; а сам от меня ни на шаг. Да и совестно как-то от него запираться. Ну и мать тоже. Я слышу, как она вздыхает за стеной, а выйдешь к ней — и сказать ей нечего.
Сын приехал из города к отцу
в деревню. Отец сказал: «Нынче покос, возьми грабли и пойдем, пособи мне». А сыну не хотелось
работать, он и говорит: «Я учился наукам, а все мужицкие слова забыл; что такое грабли?» Только он пошел по двору, наступил на грабли; они его ударили
в лоб. Тогда он и вспомнил, что такое грабли, хватился за лоб и говорит: «И что за дурак тут грабли бросил!»
— Вот бы вас, господ, года на три
в мужики сдавать, как нашего брата
в солдаты сдают. Выучились где вам полагается, и — поди
в деревню,
поработай там
в батраках у крестьян, испытай ихнюю жизнь до точки.
Я, если хороша погода, иду на ют и любуюсь окрестностями, смотрю
в трубу на холмы, разглядываю
деревни, хижины, движущиеся фигуры людей, вглядываюсь внутрь хижин, через широкие двери и окна, без рам и стекол, рассматриваю проезжающие лодки с группами японцев; потом сажусь за работу и
работаю до обеда.
— Да ведь народ бедствует. Вот я сейчас из
деревни приехал. Разве это надо, чтоб мужики
работали из последних сил и не ели досыта, а чтобы мы жили
в страшной роскоши, — говорил Нехлюдов, невольно добродушием тетушки вовлекаемый
в желание высказать ей всё, что он думал.
Нехлюдов посидел несколько времени с стариком, который рассказал ему про себя, что он печник, 53 года
работает и склал на своем веку печей что и счету нет, а теперь собирается отдохнуть, да всё некогда. Был вот
в городе, поставил ребят на дело, а теперь едет
в деревню домашних проведать. Выслушав рассказ старика, Нехлюдов встал и пошел на то место, которое берег для него Тарас.
— Когда-нибудь… мы проведем лето
в деревне, cousin, — сказала она живее обыкновенного, — приезжайте туда, и… и мы не велим пускать ребятишек ползать с собаками — это прежде всего. Потом попросим Ивана Петровича не посылать… этих баб
работать… Наконец, я не буду брать своих карманных денег…
Пришла Пасха, и наемный люд, что
работал у него на прядильнях и рубил суда, получив расчет
в Великий четверг, разошелся на праздник по своим
деревням; остались лишь трое, родом дальние; на короткую побывку не с руки было им идти.
По приказу Патапа Максимыча зачали у него брагу варить и сыченые квасы из разных солодов ставить. Вари большие: ведер по́ сороку. Слух, что Чапурин на Аксинью-полухлебницу работному народу задумал столы рядить, тотчас разнесся по окольным
деревням. Все деревенские, особенно бабы, не мало раздумывали, не мало языком
работали, стараясь разгадать, каких ради причин Патап Максимыч не
в урочное время хочет народ кормить.
Бабы да девки тоже хлопочут: гряды
в огородах копают, семена на солнце размачивают, вокруг коровенок возятся и ждут не дождутся Егорьева дня, когда на утренней заре святой вербушкой погонят
в поле скотинушку, отощалую, истощенную от долгого зимнего холода-голода… Молодежь
работает неустанно, а веселья не забывает. Звонкие песни разливаются по
деревне. Парни, девки весну окликают...
— Николай Иванович! Да ведь там народ сотнями гибнет. От фосфору целые
деревни вымирают: зубы вываливаются, кости гниют, лицо — язва сплошная, пальцы отгнивают!
В помещения войдешь — дурно делается, а рабочие больше полусуток
в них
работают.
Встречаю как-то на улице знакомого татарина, который рассказывает мне, что чайная фирма
В. выписала из голодающих
деревень Заволжья большую партию татар, которые за грошовое жалованье, ютясь с семьями
в грязи и тесноте,
работают по завертке чая.
Они беспокоились, что я, образованный человек, знающий языки, вместо того чтобы заниматься наукой или литературным трудом, живу
в деревне, верчусь как белка
в колесе, много
работаю, но всегда без гроша.
— Еду-с… Дело наше о привилегии кончилось — значит, теперь надо
в деревню…
работать… хлопотать… — отвечал князь и остановился, как бы не договорив чего-то; но Калинович понял.
— Называется — хозяин! — бормотал он. — Меньше месяца осталось
работать,
в деревню уедем… Не дотерпел…
С ранней молодости ее держали
в черном теле:
работала она за двоих, а ласки никакой никогда не видала; одевали ее плохо; жалованье она получала самое маленькое; родни у ней все равно что не было: один какой-то старый ключник, [Ключник — слуга, ведавший
в барском доме съестными припасами, кладовой и погребом.] оставленный за негодностью
в деревне, доводился ей дядей да другие дядья у ней
в мужиках состояли, вот и все.
Когда он приехал
в деревню и отдал приказание идти
работать в княжеский парк для очистки старой беседки, то крестьяне, наряженные на эту работу, были прямо ошеломлены.
Только Юрка не совсем подходил к общей компании. Что с ним такое сталось?
Работал вместе со всеми с полною добросовестностью, но никто уже больше не видел сверкающей его улыбки. По вечерам, после работы, когда ребята пили чай, смеялись и бузили, Юрка долго сидел задумавшись, ничего не слыша. Иногда пробовал возражать Ведерникову. Раз Ведерников послал ребят
в соседнюю
деревню раскулачить крестьянина, сына кулака. Юрка поехал, увидел его хозяйство и не стал раскулачивать. Сказал Ведерникову...
Потом овладела собой, хорошо рассказала, как ее
деревню разорили белые, как пришлось ей скитаться, как голодала.
Работала на торфоразработках, потом на кирпичном заводе. Там поступила
в партию.
"Все устроится, — думал Иван Алексеевич. — И Палтусов на свободе катается с купчихой: она его и спасет, и женит на себе… Теперь он, Пирожков, никому не нужен… Пора
в деревню — скопить деньжонок — и надолго-надолго за границу…
работать".
Переселясь на новые места, дедушка мой принялся с свойственными ему неутомимостью и жаром за хлебопашество и скотоводство. Крестьяне, одушевленные его духом, так привыкли
работать настоящим образом, что скоро обстроились и обзавелись, как старожилы, и
в несколько лет гумна Нового Багрова занимали втрое больше места, чем самая
деревня, а табун добрых лошадей и стадо коров, овец и свиней казались принадлежащими какому-нибудь большому и богатому селению.
Тут же она взяла из
деревни Дорушку, увезла ее
в Петербург, открыла очень хорошенький модный магазин и стала
работать.
В Москве и
в деревнях кругом необыкновенная тревога. Недельщики, боярские дети ездят с утра до ночи и выбивают народ. Русский мужичок всею радостью рад глазеть по целым дням хоть и на то, чего не понимает, лишь бы не
работать, а тут еще и палкой выгоняют
в город на целые сутки праздности. Валят тысячи со всех концов, и все они налягут на сердце Москвы: душно будет ей, родимой! Из этого-то народа хотят выставить декорацию московской силы.
— Когда женимся, — продолжал он, — то пойдем вместе
в деревню, дорогая моя, будем там
работать! Мы купим себе небольшой клочок земли с садом, рекой, будем трудиться, наблюдать жизнь… О, как это будет хорошо!
— Жил было
в деревне, — отвечал тот, — хотел настоящим фермером сделаться, сам
работал — вон мозоли какие на руках натер! — И Долгов показал при этом свои руки, действительно покрытые мозолями. — Но должен был бросить все это.
Он присматривался к странной жизни дома и не понимал её, — от подвалов до крыши дом был тесно набит людьми, и каждый день с утра до вечера они возились
в нём, точно раки
в корзине.
Работали здесь больше, чем
в деревне, и злились крепче, острее. Жили беспокойно, шумно, торопливо — порою казалось, что люди хотят скорее кончить всю работу, — они ждут праздника, желают встретить его свободными, чисто вымытые, мирно, со спокойной радостью. Сердце мальчика замирало,
в нём тихо бился вопрос...
Климков отвечал осторожно — нужно было понять, чем опасна для него эта встреча? Но Яков говорил за двоих, рассказывая о
деревне так поспешно, точно ему необходимо было как можно скорее покончить с нею.
В две минуты он сообщил, что отец ослеп, мать всё хворает, а он сам уже три года живёт
в городе,
работая на фабрике.
Меня свинцом облила тоска, когда он уехал из Красновидова, я заметался по селу, точно кутенок, потерявший хозяина. Я ходил с Бариновым по
деревням,
работали у богатых мужиков, молотили, рыли картофель, чистили сады. Жил я у него
в бане.
Опять наступило лето, и доктор приказал ехать
в деревню. Коврин уже выздоровел, перестал видеть черного монаха, и ему оставалось только подкрепить свои физические силы. Живя у тестя
в деревне, он пил много молока,
работал только два часа
в сутки, не пил вина и не курил.
Нил(садится за стол и ест). Чего там — грубый?.. Скучно тебе жить — займись чем-нибудь. Кто
работает, тот не скучает. Дома тяжело — поезжай
в деревню, там живи и учи… а то —
в Москву, сама поучись…
Беден — это значит: он будет не
в городе, а
в деревне, не будет сидеть дома, а будет
работать в лесу,
в поле, будет видеть свет солнца, землю, небо, животных; не будет придумывать, что ему съесть, чтобы возбудить аппетит, и что сделать, чтоб сходить на час, а будет три раза
в день голоден; не будет ворочаться на мягких подушках и придумывать, чем спастись от бессонницы, а будет спать; будет иметь детей, будет жить с ними, будет
в свободном общении со всеми людьми, а главное, не будет делать ничего такого, чего ему не хочется делать; не будет бояться того, что с ним будет.
Силантия незачем присчитывать к семье; подобно большей части крестьян Ивана Гавриловича, он
работал по оброку и являлся домой из Озерок,
деревни в тридцати верстах от Кузьминского, не иначе как только
в большие праздники или же
в дни торжественные, как то: свадьбы, мирские сходки, крестины и тому подобное. Остается, значит, сказать несколько слов о его сыне.
Этот тревожный призыв неприятно взволновал Ипполита Сергеевича, нарушая его намерения и настроение. Он уже решил уехать на лето
в деревню к одному из товарищей и
работать там, чтобы с честью приготовиться к лекциям, а теперь нужно ехать за тысячу с лишком вёрст от Петербурга и от места назначения, чтоб утешать женщину, потерявшую мужа, с которым, судя по её же письмам, ей жилось не сладко.
Есть у неё брат,
работает на лесопилке верстах
в сорока, пьёт горькую и
в деревне почти не бывает.
В Гнездах мы старались держаться незаметно, — кроме Алёши никто не
работал в нашей
деревне, а он свои чтения вёл осторожно.
Это был человек одинокий, вдовец; жил он скучно (
работать ему мешала какая-то болезнь, которую он называл то грызью, то глистами), деньги на пропитание получал от сына, служившего
в Харькове
в кондитерской, и с раннего утра до вечера праздно бродил по берегу или по
деревне, и если видел, например, что мужик везет бревно или удит рыбу, то говорил: «Это бревно из сухостоя, трухлявое» или: «
В такую погоду не будет клевать».
— Тут из нашей
деревни бабы
работают, так вот и я с ими…
В работницах, Егор Власыч.
С тем следователи и уехали от Богачева. После оказалось, что две тысячи человек
работали в ночь пребывания на заводе следователей;
деревню разнесли по бревнышку, а землю вспахали, так что и следа
деревни не осталось, а жителей ее Богачев разослал по своим заводам.
Деревня наша под городом, и почти все призывные
работали в городе и были одеты по-городски, очевидно
в самые лучшие одежды: пиджаки, новые картузы, высокие щегольские сапоги.
Ополченцы и те, которые были
в деревне, и те, котóрые
работали на батарее, побросав лопаты, побежали навстречу церковному шествию. За батальоном, шедшим по пыльной дороге, шли
в ризах священники, один старичок
в клобуке с причтом и певчими. За ними солдаты и офицеры несли большую, с черным ликом
в окладе, икону. Это была икона, вывезенная из Смоленска и с того времени возимая за армией. За иконой, кругом ее, впереди ее, со всех сторон шли, бежали и кланялись
в землю с обнаженными головами толпы военных.
Заведи, чтобы при начале всякого общего дела, как-то: посева, покосов и уборки хлеба — был пир на всю
деревню, чтобы
в эти дни был общий стол для всех мужиков на твоем дворе, как бы
в день самого Светлого Воскресенья, и обедал бы ты сам вместе с ними, и вместе с ними вышел бы на работу, и
в работе был бы передовым, подстрекая всех
работать молодцами, похваливая тут же удальца и укоряя тут же ленивца.
Въехав на гору и выехав
в небольшую улицу
деревни, Пьер увидал
в первый раз мужиков-ополченцев с крестами на шапках и
в белых рубашках, которые, с громким говором и хохотом, оживленные и потные, что-то
работали направо от дороги, на огромном кургане, обросшем травою.